Как произошло знакомство васи с будущими друзьями почему назревает драка не случилась

Lev Aleksandrov. Dve zhizni.

Когда мама Васи умерла, папа его словно забыл о существовании сына, к нему подошла его сестра Маруся. Сначала мальчики едва не подрались. А он - будто бы ничего не случилось - вынимает перочинный нож и в старости: Вася Старокадомский, с которым я просидел десять лет на одной Но при всем этом на моей памяти в семинарии произошло два бунта. .. " друзей Советского Союза" мне задали вопрос (конечно, с умыслом не поймать. Как произошло знакомство васи с будущими друзьями? почему назревавшая драка не случилась?. Посмотри ответы прямо сейчас!.

Вышел из больницы, меня обокрали. И вдруг начинает показывать бесхитростный фокус: Наглый молодой человек сидит развалясь и советует старику сесть на его чемодан. Это кажется инвалиду крайне обидным. Сталина бы сейчас. Всех вас сучков расстрелять! В конце концов, ему освобождают место. Но он не садится — плачет навзрыд: И нам поучиться мужеству жизни.

Это сегодня очень. Нина Ивановна Шушарина хорошо вяжет, вышивает, фотографирует, умеет кататься на велосипеде, на лыжах, плавает, печатает на машинке. Сама без помощников сделала ремонт в квартире: Чему вряд ли стоило бы удивляться, если бы не одно обстоятельство: Нина Ивановна — инвалид детства. Всего-то на всего один согнутый пальчик, чуть пониже плеча. Нина родилась без рук, но в рубашке… Однажды, испытав предательство в любви, она решила покончить с. Взобралась на железнодорожную эстакаду и стала поджидать товарняк.

Как видим, себя она инвалидом не считала. Это, пожалуй, главная, счастливая черта ее характера. Он рассмеялся над своей недогадливостью. Это было счастливое знакомство. Она нашла родного человека. Первого в своей жизни. И назвала его дедушкой, потому что назвать отцом стеснялась. Все ведь знали в округе, какой у нее жуткий отец. Он был известным специалистом в своем мире, но абсолютно одиноким человеком. Но она лихо выхватила пальчиком карандаш из сумки и записала на клочке бумаги.

А, увидев, что произвела впечатление, продемонстрировала, как умеет писать еще и ртом, и ногой. До самой его смерти — одной семьей. Ну, разве не везение? Собиралась покончить с собой, а обрела семью. То, чего не имела с самого детства. Да и ему повезло: Казалось бы, самой судьбой уже с рождения она была обречена на несчастья. Санитарки и сестры плакали, увидев новорожденную без рук.

Не плакала только мать, равнодушно взирая на темно-синее, покалеченное тельце дочки. И еще мать сделала четырнадцать абортов. Причем к врачам не обращалась — делала их себе. Так что Нина могла вообще не родится на свет. Это она уже потом взрослой узнает все подробности: Отец Нины уже с первых дней ее появления в доме, попытался от нее избавиться. Он выставлял девочку голенькой в форточку на мороз. Соседи видели, ахали, но вмешаться боялись: Отец опять принялся за свое: Тогда родителям Нины сказали: И девочка оказалась сначала в Доме малютки, а потом в детдоме для детей-инвалидов.

Нина Ивановна вспоминает о детдомовских днях, как о днях счастливых. Хотя однажды от постоянной голодухи чуть не ослепла. Чуть не первые ее слова: Упадет, например, и никому не позволяет ее поднять — катается по полу, пока не отстанут.

Такая была шустрая что в одиночку воспитательницы с ней не справлялись — чаще опекали вдвоем. Столяр раз ей доверил рубанок. И она, схватив инструмент ножкой, погнала стружку. Тоже, выходит, повезло — детдомовские обычно растут на всем готовом, ничего не делая для. А потом, вступая во взрослую жизнь, оказываются беспомощными неумехами. Постоять за себя всегда умела: Существовал даже говорок на этот счет: Тот самый, что не раз пытался ее убить. Он и позднее продолжит эти попытки. Нина отца безумно любила, ждала его, постоянно поглядывая в окно.

Отец брал Нину на каникулы. Приезжал за ней на мотоцикле. Дома приходилось быть недолго: Раз за время каникул насобирал себе на баян. Она до сих пор помнит стыд попрошайничества. И впоследствии, как бы худо не приходилось, ни разу не подумает просить милостыню.

Он будет заставлять девочку и ее младшего брата бегать босиком по костру: Раз столкнет дочь в глубокую яму и прикроет ветками. Если бы не дворовый пес, девочка так бы и погибла в яме.

Наступит момент, когда лет в тринадцать — четырнадцать, когда Нина откажется, наконец, ехать с отцом на каникулы. И она с радостью согласится. В ЦНИИ протезирования ей попробуют сделать протезы, то ли конструкция окажется неудачной, то ли помешает вывих плеча.

Домашние каникулы не прошли бесследно. Нина часто болела, а то вдруг у нее отшибло память. Или в другой класс, или во двор. Справиться с ней никто не. И опять Нине повезло. За нее заступилась воспитательница Глафира Афанасьевна Ремнева. Муж у нее погиб на войне, своих детей не было — детдомовские и стали ее детьми.

Book: Маша минус Вася, или Новый матриархат

Глафира Афанасьевна посчитала, что такая трудолюбивая девочка, которая так любит копаться на огороде и все старается делать сама, не может быть умственно неполноценной. Она стала приходить к ней в семь утра, до подъема. Одеваться самостоятельно, чистить зубы, читать, писать. Ножкой и ртом девочка водила ручку легко — самое трудное было выучиться писать пальчиком. Тем, что рос от плеча. Нина пошла учиться и, хотя проболела большую часть срока, хорошо сдала экзамены и на четверку защитила диплом.

Так у нее появилась первая специальность. Устроилась работать кладовщиком на фабрику, где работала ее мать. Тогда же у нее случилась первая любовь: И они решили пожениться. Тут мать подняла крик: Скорее всего, боялась, что с замужеством дочери из семьи уйдут Нинины деньги. Нина дала ему от ворот поворот. Позднее у нее еще будет любовь, и опять чуть не дойдет до замужества. Но подружки рассказали, что ее жених имел роман в доме инвалидов с медсестрой.

Она расценила это как предательство — ведь сам-то ей не признался. Нина жила у чужих людей — чем могла, помогала по хозяйству. Она не могла этого вынести. И вот однажды осталась без крова.

Тогда, в шаге от смерти, и встретила дедушку. И, поселившись у него, сразу пошла в вечернюю школу. Дедушка настоял, чтобы училась на дневном отделении. Но в гороно ей сказали: И предложили ей вечернюю школу, да еще полставки. Но и там оказалось, что почти все часы по истории распределены. Такой вот состоялся первый разговор с директором. Тем не менее, она проработала в школе девять лет: Учащихся было мало, и их безбожно приписывали.

Кончилось все это тем, что от Шушариной при очередной аттестации избавились. Не берусь оценивать ее знания предмета и методологии. Но, убежден, что она была очень ценным учителем. Ведь всей своей жизнью учила тому, чего нельзя найти в учебниках: Оставшись без работы, она сильно бедствовала.

Дедушка уже умер, надо было обходится своей нищенской пенсией. За бутылки в столице платили. Впрочем, житейские трудности ее мало волновали.

Горько было от того, что ее способности не были востребованы. Как же бесхозяйственно оставлять такого человека не у дел! Можно себе вообразить, какой бы замечательный воспитатель из нее получился. Особенно в школе для детей — инвалидов. Сколько бы несчастных она научила жить полноценно, не ныть, не пасовать перед обстоятельствами. Да только ли для детей-инвалидов была от нее бы огромная польза? И вдруг вижу Нину по ТВ: Оказывается, Нина вышла замуж за американца - передача была о заграничных браках.

И американцу, думаю, повезло: В России до последнего времени шло постоянное и стремительное снижение рождаемости. Сегодня высокопоставленные госчиновники рапортуют: Любовь Ивановна Стародубова из села Усть-Муравянка Репьевского района Воронежской области давно знает ответ на этот вопрос: Разминулись Так совпало, что когда многодетная Любовь Ивановна отправилась на перекладных искать правду в столицу, ей навстречу, из Москвы в Воронеж, покатил депутатский десант.

Депутаты решили устроить в Воронеже парламентские чтения, чтобы обсудить новый законопроект, направленный на защиту семьи, матери и детей. Стержнем этого законопроекта теперь уже закона был постулат, что материнство приравнивается к трудовому стажу. И работает там до самых родов, пока колхозное начальство не станет ее гнать, боясь ответственности… Рассказывая историю жизни Стародубовой своим друзьям и знакомым, я предлагал как бы своеобразный тест.

Реакция на него была одинаковой: На что она ответила примерно так: Знаете, я раз решилась на аборт, но мне было ведение. Может, мы в городах такие бессердечные? Но, слушая бесхитростный рассказ Любови Ивановны, я понял, что в селе считают примерно также разве что без ссылки на классика: В Усть-Муравянке многодетных семей, кроме Стародубовых, больше.

А на весь Репьевский район одна - две и обчелся. Значит, уже и в селах перестали рожать? За последние десять лет в России родилось почти на 6 миллионов детей меньше, чем в предыдущие десятилетия. Младенческая смертность у нас в раза выше, чем в развитых странах.

То есть мы не можем уже обеспечить воспроизводство своего населения. Это данные семилетней давности — Г. В свое время о многодетных семьях, как Стародубовы, позаботился президент. Ельцин издал указ, по которому многодетным полагалось целых 17 семнадцать! Или по указу полагается Любови Ивановне бесплатный проезд. А куда ей ехать от своей оравы? Когда нынче в Москву собралась, взяли ее в кузов сердобольные торговцы мясом.

Так что, обошлось без льготы. Еще полагается многодетным льготный кредит. Не получает зарплату и ее сын-тракторист, и зять - муж старшей дочери. Однако она зла на колхоз не держит. Входит в его бедственное положение: Предыдущий председатель, уходя с должности, оказался владельцем нескольких домов и автомашин. И ларьками торговыми обзавелся — сумел, значит, заработать в нищем колхозе. А вообще-то председателей в Усть-Муровянке сменилось несть числа. А так Стардубовым приходится рассчитывать исключительно на себя, на свой огород.

Продадут два мешка картошки, купят муки — вот и сыты неделю. Разве что на одежонку денег не хватает: Хотела дальше учиться — на товароведа.

Только в ближайшем городишке Острогожске все обучение платное. Это примерно рублей на каждого. Но и эти малые деньги выплачивают крайне нерегулярно. Вызывают, скажем, Любовь Ивановну в райсобес: И выдают, например, несколько пачек стирального порошка. Любовь Ивановна терпела, терпела и взбунтовалась: Не позволю трогать детские деньги! А если не согласны, набираю телефон Жириновского! И вот ведь чудо — испугались, стали выдавать гуманитарную помощь, как и положено, бесплатно.

Точнее сказать, чуть было не случился. Очередной председатель колхоза как-то посетил дом Стародубовых и умилился. Детки все приветливые, работящие. Вот только мебели в доме никакой. Одни старые, продавленные кровати. И впрямь, как в сказке, прикатил скоро грузовик, привез с колхозного склада мебель. И даже два кресла! Люба и нарадоваться не успела — спешила в очередной раз в роддом. А вернулась из роддома — в квартире пусто.

Увезли мебель да еще по ошибке ее собственную кровать прихватили. Соседские бабки видели, как мебель из дома выносили и решили, что кража. О дальнейшем развитии событий Любовь Ивановна рассказывает так: Вызывают Мишку, соседкиного мужа.

Он на складе сторожем работал. А у него инфаркт. Такая вот неясная вышла история, из которой ясно только одно: Двух дочек Любовь Ивановна потеряла еще в грудном возрасте. А так было бы у нее уже 14 детей. Одна малышка умерла прямо в роддоме г. Воронежа — заразилась какой-то инфекцией. И в роддоме давно поговаривают, что пора закрывать его за ненадобностью. Положили девочку в маленький гробик и вручили матери.

Путь ей предстоял неблизкий. Но сначала требовалось пересечь из конца в конец весь Воронеж. Села она в автобус, гробик на руках держит, но кондукторша заметила, подняла крик: Нашла Любовь Ивановна райотдел социальной защиты, но тут ее и слушать не захотели — выпроводили. Кстати, в жизни Любови Ивановны милиционеры играют почему-то исключительно положительную роль. И даже зловредный вроде бы гаишник становится ангелом-хранителем.

Постовой сажает ее в автобус и лично сопровождает до границы города. При этом записывает номер машины и грозится, что лично проверит исполнение. Как все ждали этого события, как ждали! Поначалу газовики почему-то сломали в домах печки. Правда, осень еще только начиналась. Скоро почти все дома были подключены к газу, а дом Стародубовых обошли. Выяснилось, что нужно выкладывать кругленькую сумму. А ведь поначалу обещали подключить дом многодетной семьи бесплатно. Печка сломана, газ идет мимо дома нет у Стародубовых денега на дворе уже октябрь, ноябрь.

Четверо детей сильно заболевают, трое лежат под капельницей, а самая маленькая умирает. Тогда не выдерживает главврач местной больницы — подступает к газовикам-коммерсантам чуть ли не с кулаками. Грозит упечь их в тюрьму. Такую страшную цену платит за газ семья… Обе истории о смерти дочерей Любови Ивановны — это истории про то, как мы оскотиниваемся. Все больше становимся непохожими на людей. У какой черты остановимся? Детей в школу собирать, а дома ни копейки. Отдали бы зарплату за три года, а с мужем, сыном и зятем рассчитались, обошлись бы без чьей-то помощи.

Даже семейную ферму смогли бы затеять. Купили бы, например, пару дюжин поросят несбыточная мечта семьи … Словом, решила Любовь Ивановна ехать в Москву добиваться ссуды или материальной помощи. В Воронеже она уже была — ее и на порог к губернатору Шабанову не пустили. Может, столица слезам поверит? Направила свои стопы к Думе — про другую власть она не слышала. Знала, что президент в Кремле, да кто ж к нему пустит? Там бюро попусков и телефоны-автоматы. Именно здесь собираются ходоки со всей России.

Ждут часами, пока выйдет какой-нибудь депутат. И опрометью к. Счастливцам удается схватить небожителя за рукав и выпалить свою просьбу-жалобу. Передают из уст в уста последние думские новости, а главное — кто есть.

И всем согласным с ним старушкам раздает по червонцу. Они ему в благодарность руки целуют. Не понравилось это ей, ох не понравилось.

Любовь Ивановна в тот свой первый приезд наслушалась прямо противоположных советов. Явлинскому она уже писала, но так и не получила ответа.

Стала ожидать Жириновского, но уже с парадного подъезда. Только Владимир Вольфович вышел из машины, милиционер подтолкнул ее к нему: Я же говорил, что милиционеры ее ангелы-хранители. А там ждать помощника. Помощник спустился, провел Любовь Ивановну в свой кабинет и стал ее стыдить: Ушла от него женщина в слезах и стала ожидать Зюганова. И опять милиционер помог — подтолкнул, чуть ли не в объятья к самому главному коммунисту России.

Главный был в образе — являл всем и вся самого человечного человека. На глазах у честного народа обнял многодетную мать за плечи, ввел в кабинет. А потом вынул из своих широких штанин четыре тысячи рублей и сказал: И намекнул на антинародный режим, от которого людям труда одна нищета. Матерый человечище на этом не остановился, а позвонил в Воронеж своему собрату по партии — губернатору Шабанову.

И сказал, как запомнила Любовь Ивановна, примерно так: Всем теперь она на селе расскажет, какой он душевный человек.

Делает она это от крайнего отчаяния. Стародубова и при советской власти была многодетной. Так что ей есть, с чем сравнивать. Нет, она отнюдь не идеализирует ту прошлую жизнь. Звону о матерях-героинях было много, а конкретной помощи мало. Но уж зарплату давали во время, а значит, вполне можно было обойтись своими силами. Стародубовы — народ работящий и непьющий. Вслушайтесь, как неприлично звучит. В новые наши времена их власть стала абсолютной. В том числе, например, Всекубанское казачье войско и Еврейская религиозная община: Однако все приказы, распоряжения, ходатайства и просьбы не смогли пронять даже мелких, ну очень мелких кубанских чиновников.

Трое из них особо заслуживают того, чтобы остаться в памяти народной: Ощущение такое, что вся власть в России перешла исключительно к этим людям. История многодетной семьи Треглазовых очень похожа на сказку. В городе Тбилиси еще в советское время жили-были жена и муж Треглазовы и их двенадцать детей потом станет пятнадцать.

Жили-были в двухкомнатной хрущобе, под самой крышей. Однажды доведенный до отчаяния многодетный отец отправился искать правду-матку в Москву. И там, как в сказке, попал на прием к самому Андрею Громыко. И вот свершилось — многодетной семье дали квартиру. Центр города, чешский проект, второй этаж, десять комнат общей площадью кв.

Разнесли, раззвонили на весь мир: По всем правилам разыгрывалось советское показательное шоу…Но недолго музыка играла — наступили новые времена. Потом последовал разгул бандитизма. Насильников поймали быстро, но начались телефонные звонки-угрозы. Дружки преступников требовали, чтобы родители забрали заявление из прокуратуры.

Видать положили глаз на квартиру. Там в городе Лабинске, жили родители жены, там были родные корни. Словом, возвращение на родину совершилось. Но радость от воссоединения с ней омрачил отказ в прописке. Оказалось, что Кубань — земля обетованная и проживание здесь — удел избранных. Дорошенко, полагая, что именно там его защитят.

В ответ на это Дорошенко задала вопрос не в бровь, а в глаз: Александр Васильевич выражается своеобразно. Но уж такой он человек.

Семью отправили в самый глухой — Мостовой район, имеющий криминальную репутацию. У Треглазовых были еще тогда кое-какие деньги. И они сторговали половину маленького домишки в поселке Себай. Несколько друзей еще живы, и те в Москве. Один не побоялся, деньги прислал, я этот домишко купила.

Я в поселке вроде библиотекарши. Жалованье, конечно, грошовое, но мне хватает. Поселковый Совет немного помогает, картошкой, дровами. Да и кое-какое лагерное начальство относится с уважением, все-таки заслуженный зэк, с самого основания лагеря. Я, когда деньги из Москвы получила, хорошие книги по почте выписала. Вот Володя, как увольнительную получит, так обязательно ко мне заходит, либо в Поссовет, где библиотечная комната, либо домой.

И не то даже страшно, что стольких пулями в затылок убили, а еще больше по лагерям убивают. Дунино ведь по сравнению со многими местами рай земной. То страшно, что на свободе людей либо в недоумков, либо в зверей превращают. Это мы в двадцатых годах в оппозицию играли, уже тогда было бессмысленно, ничего уже повернуть нельзя.

Что же делать теперь порядочному человеку? Когда-нибудь ведь люди понадобятся. Когда- нибудь ведь придется из этой грязи вылезать, от этой крови отмываться. Это я себя, Елизавета Тимофеевна, так утешаю. Каждому хочется думать, что ненапрасно небо коптит.

Завтра встанем часов в шесть, я вас к одному человечку сведу. Его дома застать. Человечек не простой, две шпалы носит, заместитель коменданта лагеря по политчасти. Майор Гребенщиков Леонид Леонидович. Ко мне иногда заходит, интеллигентно поговорить любит. В глубине за проволокой смутно виднелись низенькие продолговатые постройки. У солдат бараки в зоне. Получше, чем у зэков, но бараки. Это проходная для охраны. Зэков на лесоповал выводят с другой стороны зоны. Мужчина он еще молодой, сорока.

Раньше ему женщин из зэков приводили, которые помоложе и почище. Нет, не думайте, Елизавета Тимофеевна, никакого насилия, только по обоюдному согласию. Он обедом кормил и хлеба две пайки. Он врагов народа предпочитал, с ними спокойнее, чем с урками, и поговорить. Сейчас у него одна постоянная есть, из поселка. Я сказала, он один живет. Теперь их только не денщиками называют, а вестовыми. Вы, Елизавета Тимофеевна, не придавайте значения тому, что он со мной на ты разговаривает.

Никакой специальной грубости здесь. Поднялись на второй этаж, позвонили. Дверь открыл молодой солдат, в сапогах, гимнастерка расстегнута. Мы к товарищу майору, они уже встали? Я уж в зону собрался. Да ты не одна. В дверях стоял высокий подтянутый мужчина в хорошо сшитом форменном костюме, глаза живые и, пожалуй, умные. Это знакомая моя близкая, еще с давних времен, из Москвы приехала. Нам бы поговорить немного, если у вас минут десять найдется. А если нет, нам не к спеху, мы вечером придем.

Десять минут всегда найдутся. Виктор, поухаживай за дамами, помоги верхнюю одежду снять, повесь аккуратно, с телогрейкой ничего не сделается, а у гражданки из Москвы хорошее пальто, даже модное, так ты его поосторожнее. Проходите, проходите в комнату, располагайтесь. Витька, ты что, не видишь, одного стула не хватает. Принеси из спальни и закрой дверь. Да нет, болван, с другой стороны закрой. Садитесь, пожалуйста, с кем имею честь? Уж не нашему ли счетоводу родственница?

Как его, Александр Матвеевич, кажется? Прошу вас, товарищ майор, разрешить повидаться с. Гребенщиков долго смотрел на Елизавету Тимофеевну. Потом тихо, почти шепотом сказал: Разрешение в Москве получить следует. Да и там не дадут такого разрешения. Супруг ваш по пятьдесят восьмой отбывает наказание. А как вы, позвольте спросить, узнали, где он?

Или он исхитрился и адрес послал? Его за разглашение государственной тайны, а ваши действия можно как шпионаж квалифицировать. А может, это ты, Кораблева? Хочешь опять с той стороны проволоки пожить? Зачем вам московское разрешение?

Вы же царь и бог. Кто вам что скажет? Он пикнуть при вас не смеет, я же знаю. А что я никому не писала, вы и сами в курсе. Письма мои нечастые вы, наверное, и читаете. У меня поважнее дела есть, чем письма твои читать.

Великанов не простой человек. В Москве друзья остались. Мало ли кто мог для Елизаветы Тимофеевны справку навести. Может, при случае и похлопочут за. Это так в древнем Риме умные люди говорили: Вам сейчас хорошее дело сделать ничего не стоит.

Гребенщиков все смотрел на Елизавету Тимофеевну. Я со своей стороны возражать не. Великанов работает хорошо, даже, я бы сказал, поддается трудовому перевоспитанию. Мы ведь, товарищ Великанова, не просто наказываем, а перевоспитываем. Воров, бандитов и даже врагов народа превращаем в полноценных советских граждан. Этому нас учит наш сталинский нарком, товарищ Берия Лаврентий Павлович. Вы вот москвичка, смотрели, наверное, замечательную пьесу товарища Погодина в театре имени товарища Вахтангова.

Мне удалось посмотреть ее в прошлом году, был в Москве на совещании. Очень правильно о нашей работе показано. Мне идти уже пора. Так что ждите, товарищ Великанова. Вы у Кораблевой остановились? Большое спасибо, товарищ майор. Не за спасибо работаем. Наш долг делать все, что в пределах закона. Вечером Витьку пришлю, он скажет.

Если все будет в порядке, он и в зону вас проведет. Вот его за труды поблагодарите. Наверное мужу гостинцы всякие из Москвы привезли. Водку московскую, может даже очищенную, белоголовую?

Сознайтесь, товарищ Великанова, ведь привезли? В зону алкогольные напитки проносить не разрешается. Давайте мы вот что сделаем. Вы эти бутылки Виктору дайте. Скоро Первомай, великий праздник солидарности трудящихся. И конфеты он любит хорошие, молодой.

У нас московских конфет не бывает. Зачем ему водкой делиться? Повезло нам, в хорошем настроении. Я думала, дороже возьмет. Я, Елизавета Тимофеевна, в свою библиотечную конуру пойду, а вы домой. Часа в три вернусь, пообедаем. Печку разжечь, картошку сварить сумеете? Виктор прибежал в девять часов. Майор просил сказать, что по случаю выходного свидание разрешено на три часа, с десяти до тринадцати ноль-ноль у него в кабинете.

Его самого не. И еще он просил передать, чтобы вы после свидания к нему домой зашли. Это в мешке у вас для мужа гостинцы? Я это пока, Кораблева, у тебя оставлю, потом зайду. Виктор провел мимо двух начальнических домов, но в ближайшую проходную, которую Елизавета Тимофеевна видела вчера, не вошли. Шли узкой тропкой вдоль колючей проволоки километра два до следующей проходной.

За проволокой было пусто. Только с полкилометра от нее виднелись ряды бараков, темные фигурки сновавших между ними людей. В проходной Виктор сказал часовому: Рядом с проходной двухэтажный корпус. Здесь сегодня только дежурный и ребята с вышек греются, ждут своей очереди.

Мужа вашего сюда приведут. Сразу за дверью столик с телефоном, за столиком молоденький командир.

Book: Маша минус Вася, или Новый матриархат

Проводи гражданку в кабинет товарища майора. На стене портреты Сталина и Берии. Вы пальто-то снимите, вот вешалка. Я мешочек сюда положу. Вам мешать не. Господи, только бы не расплакаться. Елизавета Тимофеевна сидела неподвижно, напряженно. Спина прямая, руки на коленях.

Кулаки сжаты, ногти врезались в ладони. За дверью послышались шаги, голоса. В дверях стоял Александр Матвеевич, рядом солдат, нет, не солдат, сержант с треугольниками в петлицах, дальше за ними Виктор. Елизавета Тимофеевна как-то мгновенно все увидела резко, ясно и запомнила навсегда. Боже мой, как он похудел, какие морщины. Как он стоит, согнувшись, шапка облезлая в руке зажата, на телогрейке номер белой краской. Александр Матвеевич смотрел на нее и молчал. Чего стоишь, как пень?

Майор сказал не мешать. Он все стоял у двери. Начал говорить тихо, отрывисто, между словами паузы. Не сказали зачем ведут. Как же ты здесь? Скинь ты эту телогрейку. Садись сюда на диван, а я напротив устроюсь. У нас целых три часа. Я и не видела никогда, как ты плачешь. Я ведь твердо знал, что больше тебя никогда не увижу. Я же просил его только обо мне рассказать и тебя обо всем расспросить.

И в это даже не очень верил. А он не побоялся. Рассказывай все о себе, о Борисе. И что в Москве? То есть сажают, конечно, новые сюда попадают, но совсем другие масштабы.

У нас всякие слухи ходят. Будто дела пересматривают, освобождают. Хочешь, чтобы с меня начали? Тогда слушай, не перебивай. Свой рассказ Елизавета Тимофеевна продумала заранее. За сорок минут она успела сказать. Она ничего не скрыла и не приукрасила. И о Наде, и о трудностях при поступлении Бориса в университет, и о том, что никто, кроме Николая Венедиктовича, к ним не ходит и не звонит, и о том, что каждые полгода она подает прошение на имя Калинина о пересмотре дела и каждый раз получает одинаковый ответ: Сказала она и о том, что пока ей не удалось устроиться на работу, хотя есть надежда, и что живут они на Борину стипендию и на деньги за его уроки.

Что продают вещи и книги. Мы еще будем вместе, кончится все это безумие когда-нибудь. Такая страшная сила, так много этой сволочи развелось, мы сами ее и вырастили. А потом, ты же видишь какой я. Конечно, теперь не то, что сначала, на лесоповале, но здесь, Лиза, ужасно. Нет, я выдержу, не сломаюсь, доходягой не стану, у нас так называют потерявших облик человеческий, согласных на любые унижения за лишнюю пайку, чужие миски облизывающих.

Голод, Лиза, вещь страшная. Чем сильнее человек, тем глубже падает, если сломается. Я же тебе всего привезла. И колбасу, и сало, и хлеб белый, только уже черствый, наверное, хотя я в газету заворачивала. И печенье, и конфеты, и даже компот в банке. Из одежды твой старый теплый джемпер. Все равно вперед не наешься. Да и нельзя мне сразу сало есть, заболею, отучился желудок такую пищу переваривать.

Разве что отрежь мне тоненький ломтик с хлебом, просто попробовать, вспомнить. Господи, как он ест, будто молится, с благоговением, маленькими кусочками, под крошки ладонь подставляет. Я хлеб в компот накрошу, ложка у меня .